БАЛАХОНОВ ЖОСТКА ЖОГ!

Хороший день хорошо начался.
Я выпила литр бананового сока. Вкус бананового сока неизменно возвращает меня в мое пятилетие, когда дедушка привез ящик каких-то консервных банок с необычными до дикости наклейками. Банки были, теперь я прикидываю, литровыми, а тогда казалось: огромными и бездонными. Как если бы банка от сгущенки выросла в три раза. Это был кубинский банановый сок. Мы его пили месяц, наверное.
И сегодня я купила бананового сока и выпила его на работе, по глоточку, по чуть-чуть, и литра нет. Организм потребовал бананов, видимо. Интересно, вступят ли желудок с мозгом в преступный сговор, в результате которого я, следуя неосознанному импульсу, вдруг обнаружу себя на Кубе?
Зная свой мозг, могу заявить: ДА. Они вступят. Я буду на Кубе. Но не сейчас.
И я отпросилась с работы и пошла получать удовольствие от зимы. Как-то удалось уговорить себя не валяться в снегу. Но снега уже столько, что больше ничего не возможно, кроме как заныривать в двухметровые сугробы с головой, рыть там ходики, лазы и утаптывать пустоши для домиков. Однажды мы закопали в снег с головой Карандашку, но она тогда была в два раза меньше в объеме Карандашки сегодняшней. И сугробы тогда были поменьше; а вот сейчас я бы с удовольствием посидела в сугробе.
И чуть не проскочила калитку паспортного стола, которая почему-то была закрыта. И я поняла... с ужжасающим опозданием!... что сегодня не среда. А четверг. Неприемный день. Каждую неделю я отпрашиваюсь с работы в паспортный стол. И все время забываю, какой же днь недели, собственно.
И передо мной встала проблема. На работу я возвращаться не хотела. Какой нормальный человек захочет возвращаться на работу, когда уже настроил себя на сидение в сугробе?
Я пошла к Кохановской в УЖКХ. Я всегда, как прихожу к ней на работу, порчу ей репутацию. Я тихонько спрашиваю... И все прислушиваются автоматически. А я тихо-о-онько спрашиваю: ты не пришла, потому что забухала, как всегда? Кохановская смеется. Я шепчу еще тише: пьянь, эх ты! Даже занавески пропила! Кохановская давится смехом, затыкает рот ладонью. Я: стыдно, да? Ладно, я все равно тебя люблю, и в пятницу приду играть в преферанс.
И ухожу от Кохановской.
Но все равно еще остается два с половиной часа рабочего дня. И я говорю: эх, ну не в сугроб, так хоть на концерт. И иду на концерт. На первую часть Марлезонского балета: Центральный отдел образования отмечает Восьмое марта. В большом зале на Ирининской. Я вхожу в зал, и меня моментально начинает плющить от восторга. Потому что все выглядит как жесткий сюр, как будто Феллини сидит на балконе и руководит съемками продолжения "Города женщин". Ладно, говорю я реальности, я тебя приемлю, продолжай шутить. Реальность откликается с готовностью, и свободное место в зале находится для меня: рядом с кумиром моней молодости учителем физики И.А. Ну, там вообще рядом мои родители сидели. Ну ладно. Почему-то меня окатывают волны такого восторга, как будто я действительно только что вылезла из сугроба. Я же чувствую, случится что-то еще!!!
И оно случается. На сцену выходит Балахонов, весь шикарный и в смокинге. Он опирается о красный рояль, откидывает буйную шевелюру со лба и начинает такой жосткий отжыг!!! Он начинает читать стихи.
Пришла весна, и мы ей рады!
Весна идет, весне дорогу!
И с праздником мы поздравляем
Родных училок, педагогов!
Балахонова снимают сотни телекамер. На самом деле, там один Мохорев ползал, он и меня поснимал, потому что я хлопала Балахонову так, как никто ему никогда не хлопал. В том зале в тот день.
И я начала слать Балахонову эсэмэсины. Я тоже в зале! Сярожа, жжош! Классные стихи! Сам написал?
Я думала, что Сергей сейчас возмет микрофон и скажет со сцены:
- Э-э-э. У гэтай зали знаходзицца чалавек, яки дасылае мне крыудныя эсэмэмки. Югася, устань, и хай табе будзе сорамна.
К моему восторгу прибавилось еще чуть-чуть восторга, потому что на сцену вышел мой брат. Он был вообще как молодой бог. Потом наш ансамбль - и братец мой, эстрадный тенор, не хухры-мухры!- тоже, пели единственную песню на белорусском языке. Ма-ма-ма, Ма-ма-марыя-маа - перевод с итальянской на белорусский. ВСе, остальной концерт можно не считать.
После концерта Балахонов вышел в вестибюль в куртке, шапке, как черепашка Нинзя, и нимфетки не висли на нем, выпрашивая автографы. И навстречу ему вышла-таки Югася Каляда, которая давненько его поджидала.
- Балахонов! - воскликнула Югася Каляда. - Почему нам с тобой не устраивают овации? Почему мы ходим без охраны при таком стечении людей? Почему, черт возьми, Балахонов, никто даже ничего не знает про нас?
А я подглядывала за ними из-за колонны, и еще и подслушивала.
Наконец мы всей семьей сели в машинку и уехали домой, и во дворе не разъехались с Фольцем. Впервые увидела, что такое задний привод, и как бы пригодился передний. Зад у Фольца носило так, как (цитирую Морт) круцила попай сямигадовая дзяучынка... Или как там кто чем крутил, но теперь любое кручение задом ассоциируется у меня с Барысевичам. Это из-за Морт; яркий образ был, черт побери, наглый такой.
Так вот! Фольц нас стукнул задом!!! В левую бочину!!! Но он был виноват, и дал нам на бензин десятку.

Вот так.

Человек дня: Балахонов у красного рояля.